Новости

В зале, где проходит встреча, во всю стену красуется абстракция, в которой угадывается рукопожатие. Как пояснил Калинин, оно символизирует взаимодействие бизнеса и власти — именно на нем держится оптимизм малого бизнеса, который, несмотря на все трудности, закрываться не собирается. По опросам «ОПОРЫ РОССИИ», более 80% предпринимателей готовы продолжать свой путь, но нужны изменения, которые позволят поддержать инвестиционную и деловую активность.

«Малый и средний бизнес ведет себя патриотично, продолжает работать, создавать рабочие места, уплачивать налоги», — подчеркивает Калинин. Более того, он уже стал серьезным игроком в экономике – за последние пять лет выросла как выручка сектора, так и фискальная отдача. Бизнес активно выходил из серой зоны, но текущие налоговые условия нивелируют результаты обеления и делают российских предпринимателей неконкурентоспособными, подчеркнул Калинин. «Опора России» предлагает сохранить планку по доходам МСП, которая освобождает малый бизнес от уплаты НДС, и «не трогать» условия экспериментальных налоговых режимов.

– Как вы оцениваете состояние малого и среднего бизнеса сейчас, когда условия работы явно усложнились? Отражаются ли на статистике выросшие налоги, с одной стороны, и ухудшение экономических условий – с другой?

– Если смотреть на период с 2020 г., результаты МСП в целом выглядят очень достойно. Выручка сектора выросла с 78 трлн руб. в 2020 г. до почти 164 трлн руб. в 2025-м, а число субъектов увеличилось с 5,92 млн до 6,98 млн. Фискальная отдача вместе со страховыми взносами тоже выросла – с 5,4 трлн до 13,2 трлн руб. Причем она росла быстрее оборотов. Это говорит о том, что бизнес не только развивался, но и одновременно выходил из серой зоны.

Но с конца прошлого года стали проявляться и негативные тенденции. Самая тревожная – снижение доходности бизнеса. На это влияют снижение спроса, рост налогов и страховых взносов, высокая стоимость денег, рост себестоимости и издержек, рост тарифов естественных монополий, административных штрафов, кадровый дефицит.

Это подтверждают данные ФНС (чистая прибыль плательщиков упрощенной системы налогообложения (УСН) минус 5% в 2025 г.). По ощущениям, до трети компаний уже могут быть убыточными. Для многих вопрос сейчас не в развитии, а в том, как выжить. Обороты по счетам компаний МСП в I квартале 2026 г. упали на 16%. Займы плательщиков УСН за 2025 г. выросли с 4,3 трлн до 5 трлн руб., а проценты по кредитам – со 193 млрд до 321 млрд. Это резко снижает доходность. Плюс выручка по ККТ (контрольно-кассовой технике) начала падать еще с 2025 г., а в 2026 г. тенденция усилилась — снижение выручки уже составило примерно 3,5%. Упало и количество чеков.

Еще один тренд — замедление динамики создания бизнеса. Если несколько лет назад в среднем создавалось 374 000–375 000 компаний в год, то в прошлом году — уже около 250 000. Формально это все еще плюс, но темп снижается. Растет число закрывающихся компаний, в том числе число банкротств.

– Трендовая тема последних лет для бизнеса – это, конечно, налоги. И МСП оказались в эпицентре налоговых катаклизмов. Как бизнес справляется с последними нововведениями — расширением круга плательщиков НДС и повышением страховых взносов?

– Здесь нужно разделить МСП в целом и микробизнес, потому что изменения в основном коснулись последнего. В этом году появилось примерно 245 000 новых плательщиков НДС на УСН — компаний с оборотом 20–60 млн руб. Старых плательщиков было около 180 000–190 000. Думаю, что заявленные 200 млрд руб. дополнительных доходов не будут собраны по итогам года. Мы сразу говорили, что оценка завышена. Кроме того, значительная часть НДС уйдет в зачет у крупного бизнеса, особенно в торговле. По сути, часть налоговой нагрузки перекладывается с крупной торговли на микробизнес. Если малый поставщик работает с крупной сетью, сеть берет этот НДС к вычету. Для бюджета это не всегда новые деньги, а для микробизнеса — реальное ухудшение финансового положения.

Здесь в целом возникают довольно очевидные риски: кассовые разрывы, рост просроченной задолженности, падение инвестиций. По нашим опросам, до 80% МСП отказываются от инвестиций в этом году. Растет число банкротств, больше компаний начинают использовать серые схемы.

– Насколько выросли неочевидные издержки, например на бухгалтерию?

– Это очень значимая статья расходов. Раньше на упрощенке работа бухгалтера на аутсорсе могла стоить 10 000 руб. в месяц, сейчас это минимум двадцатка. То есть бухгалтерские расходы для части микробизнеса выросли вдвое.

Плюс, по нашим опросам, возник дефицит бухгалтеров c нужной квалификацией. Мы ожидали, что с развитием искусственного интеллекта спрос на бухгалтеров будет снижаться, а получилось наоборот — из-за принятых налоговых изменений был искусственно создан дополнительный спрос. Еще с осени выросла стоимость 1С (программы для автоматизации бизнес-процессов, в том числе бухгалтерского и налогового учета. — «Ведомости»), по нашим оценкам, минимум в полтора раза.

И это не единственная дополнительная нагрузка. Тарифы выросли, судебные пошлины по ряду категорий дел увеличились кратно, иногда почти в 20 раз. Появились и новые практики монополистов. Например, в Курганской и Челябинской областях предприниматели жалуются на энергосбытовые организации. Если аванс не заплачен вовремя, раньше выставляли пени, а теперь сразу идут в суд, получают судебный приказ, передают приставам, и бизнес получает еще госпошлину и исполнительский сбор. Для поставщика это дополнительный заработок, а для малого предприятия — серьезные издержки. Мы считаем, что здесь есть признаки злоупотребления со стороны естественных монополий, и будем обращать на это внимание ФАС.

– Когда обсуждались меры по дальнейшему расширению периметра плательщиков НДС, тройка деловых объединений («ОПОРА РОССИИ», ТПП, РСПП) предупреждала, что это создает большой риск ухода бизнеса в тень. Вы говорили, что обороты по счетам МСП сократились на 16%. Можно как-то оценить, какую долю этого падения обеспечил уход бизнеса в тень? И видите ли вы широкое распространение практики перехода на наличные расчеты у бизнеса?

– Такие практики есть, и мы предупреждали об этом. Это уже заметно по сфере услуг, маленьким магазинам, стоматологиям. Но важно не смешивать разные ситуации. Иногда чек не пробит сознательно, потому что иначе у бизнеса не сходится экономика. Иногда это ошибка сотрудника, отсутствие интернета или технический сбой. А штрафуют все равно предпринимателя.

Сейчас в Госдуме обсуждается серьезное повышение штрафов за нарушения кассовой дисциплины. Первоначально речь шла о 150 000, 300 000 и 750 000 руб., т. е. фактически о росте в 20 раз. Депутат Сергей Морозов предложил более мягкую шкалу – 100 000, 200 000 и 300 000 руб. Мы поддержали эту позицию. Штраф должен быть наказанием, а не инструментом уничтожения налогоплательщика.

– Правительство сейчас реализует довольно масштабный план по обелению экономики, который должен не только сократить существующий теневой сектор, но и предотвратить его расширение на фоне роста фискальной нагрузки. Такие меры устрашения способны переубедить предпринимателей скрывать доходы?

– Лучший способ обеления бизнеса — не наказание, а разумные налоги. Когда налоги разумные и их можно платить, бизнесу просто выгоднее работать вбелую. Много лет бизнес действительно обелялся. Сейчас явно произошел перегиб. Если у компании оборот 20 млн руб. и рентабельность около 10% (средняя оценка по Росстату), то у нее прибыль за год — 2 млн. При НДС 5% она должна отдать 1 млн от выручки плюс платить до 6% от оборота по «упрощенке». Это экономика, которая сама провоцирует уход в серую зону.

Есть еще специфика НДС — он платится по отгрузке, а не по фактическому поступлению денег. Товар отгрузили, и НДС возник, даже если контрагент заплатит через 91 день или не заплатит вообще. При нынешних кассовых разрывах это потенциально превращает добросовестного предпринимателя в нарушителя налогового законодательства.

– Есть ли у вас какие-то предложения по облегчению ситуации для предпринимателей?

– Как минимум нужно остановиться на пороге 20 млн руб. и проанализировать последствия этой меры. Мы обращались с этим предложением к президенту и председателю правительства. В идеале стоило бы вернуться к прежней конструкции, когда НДС возникал с 60 млн руб. (такой порог действовал в 2025 г. — «Ведомости»).

Например, в Китае НДС платят примерно с 11 млн руб. оборота. Но там ставка НДС около 1%, нет нашей упрощенки, а налог на прибыль для малых компаний — около 5%. У нас же предприниматель может платить 6% по УСН плюс 5% НДС, фактически 11% с оборота. При этом крупный бизнес в среднем платит меньше с оборота — 7–9%, если учитывать налоговые вычеты и отраслевые льготы. Это несправедливая конструкция, провоцирующая бизнес, который с таким трудом вышел в белую зону, уходить снова в какие-то серые схемы. Честно говоря, на этом фоне налоговая конструкция 2025 г. выглядела почти идеально.

– На ваш взгляд, изменилось ли отношение бизнеса к незаконным схемам оптимизации? Стали ли белые предприниматели более лояльны к таким практикам?

– Скорее, это ФНС видит риски. В конце года был нехарактерный рост регистрации ИП, и примерно у трети новых ИП налоговая, насколько я понимаю, видит признаки дробления, например семейные связи. Но сами предприниматели часто не считают это нарушением. Говорят, например, что дети выросли, супруга решила открыть дело, родственники хотят работать самостоятельно.

Здесь все будет зависеть от правоприменения. У ФНС есть критерии, по которым можно отличать искусственное дробление, и мы надеемся, что здесь не будет огульной кампанейщины. Если начать массово доначислять суммы бизнесу с оборотом, например, 30 млн руб., взять с него будет нечего, а социально-экономическое недовольство вырастет. В этом смысле амнистия дробления была нужна прежде всего для достаточно крупных предприятий, которые искусственно дробились до уровня малого бизнеса.

«Главный вопрос – финансовое оздоровление экономики»

– Какие налоговые темы вы считаете ключевыми для обсуждения на предстоящем ПМЭФе?

– Первая — порог НДС. Вторая — страховые взносы. Мы предлагали сохранить для частного здравоохранения ставку страховых взносов 15%. Минфин убрал частную медицину из списка, потому что компаний много и выпадающие доходы довольно ощутимые. Но рост цен в частном здравоохранении противоречит национальной цели по сохранению населения. Мы потом больше потратим на лечение и государственную медицину, чем сэкономим на взносах.

Третье предложение – не трогать условия экспериментальных режимов. АУСН (автоматизированная упрощенная система налогообложения) действует до конца 2027 г., самозанятые — до конца 2028-го. Законодатель фактически гарантировал людям неизменность условий на период эксперимента. Если государство само нарушит это обещание, доверие будет подорвано.

АУСН — это высокотехнологичный налоговый режим, который исключает использование любых схем. Сейчас его внедрили у себя все регионы, кроме Нижегородской области. Региональные власти посчитали, что им выгоднее дать людям возможность работать прозрачно. Я считаю, что после завершения эксперимента режим надо внимательно оценить и, возможно, расширить лимит по числу сотрудников с 5 до 15 человек, как мы предлагали изначально.

С самозанятыми похожая история. Нужно отделять схемы, когда крупные компании маскируют трудовые отношения, от нормальных услуг. Если уборщик приходит на час и обслуживает несколько компаний, почему он не может быть самозанятым? То же касается курьеров, бухгалтеров, других услуг. В условиях резкого роста издержек это может быть способом сохранить бизнес.

– Минтруд считает, что систематическое выполнение заказов для одного работодателя при этом признак именно трудовых отношений.

– На мой взгляд, только суд должен это решать. Минтруд предлагал, чтобы Роструд мог сам признавать отношения трудовыми, но мы считаем это неприемлемым пересмотром базовых норм Гражданского и Трудового кодексов. Контрольный орган не должен единолично решать, трудовые это отношения или гражданско-правовые. Последствия ошибки здесь могут быть разрушительными – доначисления НДФЛ, страховых взносов, отпускных за три года, штрафы. Для микробизнеса это означает разорение. Могут быть признаки риска, может быть проверка, но окончательное решение должен принимать суд.

Предложение Минтруда пока зависло, его убрали из законопроекта, так как была жесткая критика со стороны бизнеса. Нас с РСПП это очень беспокоит.

– Насколько серьезна сейчас проблема неплатежей в экономике? Помогут ли решить ее электронное актирование и уравнивание штрафов для заказчиков и поставщиков, которые анонсировал вице-премьер Александр Новак в качестве обсуждаемых мер?

– По компаниям в контуре 223-ФЗ, которые находятся в периметре Корпорации МСП, механизм контроля уже есть и работает. Если поставщик жалуется через «Сервис 360», Корпорация МСП обращается к заказчику и в ручном режиме требует погашения задолженности. При необходимости можно подключить ФАС. Это действенный механизм, но, к сожалению, он не покрывает самый массовый периметр обычных коммерческих закупок. И вот здесь у крупных компаний возникает много всякой порочной практики, например отсрочки платежей до двух лет и задержки актирования под разными предлогами. Поэтому уравнять штрафы действительно нужно. Сейчас за просрочку поставки у МСП штрафы жесткие, а за задержку оплаты заказчик отвечает несопоставимо меньше. Часто тут еще приводится пример «Почты России». По ряду контрактов ей было проще не платить вообще поставщикам, а заплатить не очень большие штрафы ФАС. Раньше у заказчиков была персональная ответственность вплоть до дисквалификации, но ее убрали по просьбе крупных компаний. Я бы также включил отсутствие задолженности по выполненным контрактам в KPI менеджмента госкомпаний.

С электронным актированием дело обстоит сложнее. По 44-ФЗ это работает через Казначейство: есть цифровой след, видно, когда акт предъявлен, когда рассмотрен, когда нужно платить. По 223-ФЗ деньги проходят через разные банки, в том числе частные. Как минимум, возникает банковская тайна, да и непонятно, кто может быть оператором.

Возможно, правильный путь — это даже не единая внешняя система, а внутрикорпоративные стандарты. Здесь есть уже пример РЖД, которая по 223-ФЗ, по сути, образцовый заказчик. У РЖД есть отдельное подразделение, которое контролирует расчеты с МСП, и оплата идет четко на седьмой день. Такой стандарт можно внедрять в других госкомпаниях.

Но главный вопрос по сути — финансовое оздоровление экономики. Крупные компании тоже сталкиваются с кассовыми разрывами, высокой налоговой и процентной нагрузкой.

– Видите ли вы уже случаи банкротств из-за неплатежей и НДС?

– Да, у нас такие обращения были, и иногда это крики отчаяния. Ну, например, компания отгрузила товар, подписала акты, НДС возник, но деньги от заказчика не пришли. Налоговая требует оплату, блокирует счета, начисляет пени и штрафы. Если сумма крупная, может подключиться Следственный комитет. Получается замкнутый круг: поставщик не получил деньги, но должен заплатить НДС, зарплату, НДФЛ, взносы. Вопрос — с чего? А если компания задержит зарплату, то автоматически возникают уголовные риски. Этот клубок неплатежей в итоге усиливается жесткой денежно-кредитной и налоговой политикой. На выходе мы получаем в том числе рост банкротств.

«Снижение спроса чувствуют сейчас практически все секторы»

– С середины прошлого года Банк России снизил ключевую ставку уже восемь раз подряд. Сейчас она составляет 14,5%. Стали ли в связи с этим кредиты доступнее для малого и среднего бизнеса и что происходит с просроченными долгами? Видите ли вы их рост?

– Нет, доступность кредитов точно значительно не выросла. По нашим опросам, ситуация с начала года, наоборот, ухудшилась. Ставки немного снизились вслед за ключевой, но не так, как ожидал Центральный банк. Сейчас для малого бизнеса они выше 25%. Здесь дело не только в ключевой ставке, но и в макропруденциальной политике. Если повышать нормы резервирования, то банки вынуждены жестче оценивать риски.

Банк смотрит на обороты бизнеса, доходность, кассовые разрывы. Если у малого бизнеса доходность упала, его относят к более рискованной категории, формируют под него больше резервов, повышают ставку или вообще отказывают. Крупные банки, например, отказывают примерно половине МСП-заемщиков, а в некоторых банках доля отказов – до 80%. Для микро- и малого бизнеса снижение ключевой ставки не повлияло на доступность кредита.

Поэтому важно не только смягчение денежно-кредитной политики, но и смягчение макропруденциальных требований, особенно для небольших банков.

– Еще один вызов для бизнеса сейчас — снижение потребительского спроса. Что происходит с ним сейчас?

– Снижение спроса чувствуют сейчас практически все секторы. На ум сразу приходят стройка, логистика, оптовая торговля. Особенно тяжело офлайн-рознице, так как часть спроса ушла на маркетплейсы. Торговые центры пустеют, вы наверняка тоже видите, в них закрываются небольшие магазины. Стимулировать спрос можно, но я думаю, что деньги сами по себе не решат проблему. Нужна работа с производительностью труда, качеством, технологиями.

Вовлечение в повышение производительности труда должно быть массовым. У нас в стране федеральный проект с финансированием в 5 млрд руб. и вовлечением 8000 компаний не решает эту задачу. Нужно массовое движение в поддержку производительности труда.

Например, Китай в свое время массово обучал производственные компании, включая малые, принципам качества и бережливого производства. Нам тоже надо заниматься этим системно. Я был на китайской фабрике по производству одежды в Ухане. Там все полностью автоматизировано, но есть и «красный уголок», где висят портреты в том числе лучших рационализаторов производства. Их за разные идеи и разработки в области производительности труда премируют. В процесс повышения производительности труда вносят вклад сами работники.

– К слову о Китае. «ОПОРА РОССИИ» была в числе тех, кто активно поддерживал «поворот на Восток». У вас даже есть программа обучения предпринимателей для выхода на китайский рынок. Как изменились отношения с китайскими коллегами и условия ведения бизнеса за последние четыре года?

– В экономике нет и не может быть друзей, только партнеры. Как в той шутке про хоккейного комментатора: «И вот наши чехословацкие друзья забили нам еще одну шайбу». Но партнерство работает только тогда, когда оно взаимовыгодно.

После 2022 г. мы широко открыли двери для параллельного импорта и товарозамещения. Это было необходимо из-за санкций, но вместе с этим пришли контрабанда и несправедливая конкуренция, так как, например, китайские перевозчики не платят российские налоги и сборы, тот же «Платон». В результате их услуги стоят в два раза дешевле.

Главный вопрос здесь — взаимность доступа на рынки. Китайские компании к нам заходят активно. Но для российских — доступ на китайский рынок гораздо сложнее. Даже на наших маркетплейсах комиссии для российских продавцов иногда выше, чем для китайских. Селлеры из КНР могут массово создавать карточки товаров и забирать места в выдаче, в то время как у отечественных есть ограничения. Встает вопрос справедливой конкуренции.

Ставка на Китай сама по себе не может быть простым решением. Китайская экономика ушла далеко вперед в своей платформенной модели. У них сотни маркетплейсов, сильнейшая конкуренция, дешевая логистика, стримеры продают товары 24 часа в сутки. В Китае нет ситуации, когда несколько крупных платформ фактически контролируют рынок. Поэтому российскому бизнесу там очень трудно: нужно быть технологичным, быстрым, готовым к копированию продукта и очень высокой конкуренции.

Россияне могут сейчас успешно поставлять свои нишевые продукты на этот рынок. Например, сладости, мороженое. Но тут тоже возникает много подделок. Раньше, например, большая часть шоколадок «Аленка» были поддельные, так как спрос настолько большой, что наши поставщики просто не успевали его удовлетворять.

– Как вам кажется, такой же жесткий протекционизм может сработать и для России?

– Да, нам нужно свой рынок, конечно, защищать. Пример с перевозчиками показателен. Китайский перевозчик может приехать быстрее и дешевле, но он не платит «Платон», транспортный налог, НДФЛ, НДС и другие российские платежи. Российский перевозчик априори оказывается неконкурентоспособным. То же самое в производстве: китайские товары часто дешевле из-за масштаба рынка, дешевого кредита, меньшей налоговой нагрузки и более высокой производительности труда. Если мы хотим развивать свое производство, правила конкуренции должны быть сопоставимыми.

– С прошлого года усилилась борьба между маркетплейсами и традиционным ритейлом. Традиционный ритейл выступает за ужесточение условий для маркетплейсов, чтобы условия ведения бизнеса были уравнены между офлайн-магазинами и онлайн. На какой стороне в данном случае малый бизнес?

– Мы на стороне справедливой конкуренции. В этой части, скорее, ближе к офлайну, потому что условия должны быть выровнены. В традиционной рознице есть сроки расчетов с поставщиками, есть ограничения по скидкам и акциям. У маркетплейсов таких правил меньше. Бывают ситуации, когда предприниматель поставил товар по одной цене, а маркетплейс из-за логистики, акций и комиссий рассчитал его по другой, и человек фактически разорился.

Есть и налоговый перекос, так как традиционная розница платит налоги с оборота, а маркетплейсы как посредники – со своей комиссии. Их фискальная нагрузка ниже. При этом мы не против маркетплейсов. Наоборот, их должно быть больше. Мы здесь против доминирования двух крупных платформ. В Китае платформ тысячи, и они конкурируют. У нас снова возник перекос в сторону монополизма, и это плохо для платформенной экономики. Высокая рентабельность маркетплейсов уже привлекает крупных игроков — Сбер, ПСБ, «Яндекс», «Авито» и других, и это хорошо.

Более 80% предпринимателей готовы продолжать свой предпринимательский путь»

– Один из флагманских проектов «ОПОРЫ РОССИИ» — «СВОй бизнес», который помогает бывшим бойцам СВО. Расскажите, какие есть результаты? Насколько он успешен?

– Социальная адаптация ветеранов — это актуальная задача для любой страны, которая прошла через боевые действия. Не все пойдут в предпринимательство, многие останутся в армии или выберут госсектор. Но у 5–10% ветеранов и членов их семей есть интерес к собственному делу. У многих был командный опыт, привычка к ответственности, самостоятельности, управлению людьми. Это нужные навыки для предпринимательства.

Мы вместе с «Единой Россией» и Корпорацией МСП сделали пятидневный модуль. Там есть такие направления, как психология, маркетинг, командообразование, финансовое планирование, основы трудового законодательства и бухучета. Два дня участники посещают реальные предприятия членов «ОПОРЫ РОССИИ», чтобы увидеть бизнес изнутри. После обучения каждому, кто хочет продолжать, дается наставник. Проект уже прошел примерно в 50 регионах, обучено более 1100 бойцов и членов их семей. Формат оказался востребованным именно потому, что он короткий и практический. В регионах часто предлагают двухмесячные курсы, но у людей нет времени: им нужно быстро понять, что делать дальше. Не все после курса открывают бизнес, и это нормально. Некоторые говорят: «Я понял, что это не мое». И это тоже результат. Еще один важный результат проекта – он дает возможность людям, которые еще недавно были на поле боя, почувствовать себя здесь, на гражданке, нужными, обрести снова желание работать и созидать.

– Какова доля бывших бойцов СВО, которые идут в направлении производственного бизнеса?

– По данным Корпорации МСП, доля производственных проектов — более 15%. Выбирают не только классическое производство, часто открывают еще бизнес в сфере логистики, автосервисы, спортивные и патриотические клубы.

– Насколько малый бизнес готов работать в текущих условиях?

– Сейчас происходит трансформация сектора МСП. При этом малый и средний бизнес ведет себя патриотично, продолжает работать, создавать рабочие места, уплачивать налоги. За последние годы МСП стал серьезным игроком в экономике.

По нашим опросам, более 80% предпринимателей готовы продолжать свой предпринимательский путь, но нужны изменения, которые позволят поддержать инвестиционную и предпринимательскую активность, будут способствовать поступательному развитию сектора МСП.

Источник: Ведомости
Фото: Андрей Гордеев / Ведомости